пины и смерть девяти,
  неловко стоявших в ряду в ожидании своей участи, и участь эта постигла их
  внезапно, когда раздался нестройный залп. На мгновение Квейль перестал
  сознавать, что происходит перед его глазами, пока не увидел, как они упали
  грудью на землю со связанными сзади руками.
   Но один из них не упал, а остался стоять на месте. Пуля его миновала.
  Хотя Квейль не мог этого видеть, он ясно представил себе недоумение и
  растерянность осужденного, когда он остался стоять на ногах после залпа;
  на одно мгновение солдат этот был самым ошеломленным человеком на свете,
  но он так и не успел прийти в себя, потому что в следующую секунду солдат,
  давший промах, сделал еще один выстрел, который, казалось, прогремел на
  весь мир, и осужденный повалился, как сноп, а Квейль почувствовал, что
  частица его самого была в расстрелянных и в команде, расстреливавшей их, и
  это было нечто большее, чем он и они.
   Квейль знал, что в этом все дело. Это было сейчас нечто большее, чем он
  и чем те, вон там, но не вечно так будет. Он не помнил, как повернулся и
  зашагал назад к госпиталю; первое, что дошло до его сознания, была Елена,
  стоявшая на ступеньках подъезда.
   - Что случилось?
   - Их расстреляли, - сказал он.
   - А тебе непременно надо было это видеть?
   - Я вообще наблюдаю, - задумчиво произнес он.
   - Кого? Греков?
   - Да.
   - Что ж, это тебе полезно, - сказала она.
   - Я знаю,