ему не верили, - он не производил
  впечатления положительного человека. Он отводил душу с Нитралексисом,
  который потешался над его рассказами, заявляя, что подобных чудес ему не
  приходилось встречать даже в биографии барона Мюнхгаузена. Но Нитралексис
  тоже исчезал по временам, и никто не знал куда.
   Это была приятная передышка. Каждый день они брились и впервые за все
  время пребывания в Греции имели приличный вид.
   Квейль ежедневно навещал госпиталь. Когда Елена не была занята, они, не
  обращая внимания на грязь и снег, поднимались на холм за госпиталем,
  проходили через деревню и шли дальше, по направлению к горному кряжу
  Мицекли. Они больше не спорили друг с другом. Наоборот, были всегда в
  хорошем настроении. Весело и непринужденно шутили друг над другом. Они
  воздерживались от всяких споров с того самого дня, как были расстреляны
  греческие солдаты. Иногда Квейль заходил в приемную госпиталя вместе с
  Тэпом и Хикки или еще с кем-нибудь из летчиков. Случалось, что сестры и
  няни пели хором, и летчиков поражала гармоническая простота и серьезность
  песен. Это были нестройные крестьянские напевы, довольно однообразные к
  тому же, но именно поэтому они легко усваивались и вскоре начинали
  нравиться, хотя сначала казалось, что в них нет никакой мелодии.
   Все это время и Елена и Квейль очень бережно относились друг к другу.
  Он по-прежнему остерегался