ни до кого дела нет, да, тебе нет... Они погибли
  потому, что преимущество было не на их стороне, но они должны были быть
  здесь... И сами они так считали... считали даже в тот момент, когда их
  расстреливали. Елена тоже так думает. Она знает, что делает. Все знают,
  кроме меня. Итак, мой мальчик... знаешь ли ты, что делаешь? Да. Знаю. Так
  брось же эти рассуждения, ты ведь не чувствуешь угрызений совести, когда
  сбиваешь "КР-42". Сбиваешь так, как будто это машины, летающие без людей.
  Если на самолете есть пилот, ну что ж, тем хуже... И мы все чувствуем так
  же. И итальянцы тоже. В чем же дело? Знаешь ли ты, что делаешь? "Да", -
  сказал он Елене. Да, знаю... и она знает... Да. Знаю. Вся суть в том, что
  это дело длительное и лично я никаких результатов пока не чувствую, отсюда
  и сомнения.
   Но если бы ты был греком, ты тоже переживал бы сомнения. Суть в том,
  что приходится вести борьбу с худшим из двух зол. И, значит, были бы такие
  же сомнения.
   Когда Квейль приземлился на аэродроме, оказалось, что, кроме него,
  вернулись только четверо: Хикки, Констэнс, Херси и Ричардсон. Из звена
  Тэпа никто не вернулся, - не было ни Брюера, ни Финна, ни самого Тэпа.
   - Там было сущее месиво, когда я уходил, - сказал Ричардсон.
   - Кого сбили? - спросил Квейль, подходя к остальным. Они сидели на
  подножке автобуса вместе с доктором Андерсоном.
   - Неизвестно. Ричардсон говорит, будто