се ее любят. Кого-нибудь сбили сегодня?
   - Кто? Я?
   - Нет. Кого-нибудь из ваших?
   - Да. Брюера. Попал в самую гущу итальянских истребителей.
   - Это тот, совсем юноша?
   - Да.
   - Бедный. Никогда не знаешь, кто будет следующий. Я никогда не знаю,
  вернетесь ли вы.
   - А вы не беспокойтесь. Не думайте об этом. Я не думаю. Будь что будет.
  Вот что будет с вами, когда сюда придут немцы? - сказал он.
   - Не знаю. Нас, вероятно, пошлют обратно в Афины. Там теперь
  австралийские войска, не так ли?
   - Да.
   - Я рада. Одни мы ни за что не справились бы с немцами.
   Они пошли по направлению к пустырю, где были расстреляны греческие
  солдаты. Много не разговаривали, пока Квейль не сказал:
   - Мне уже пора. Вылетаем опять.
   - Сейчас?
   - Да.
   - Это ужасно. Пожалуйста, загляните в госпиталь, как только вернетесь.
  Я очень буду беспокоиться, если не придете, - сказала она.
   - Каждый из нас старается гнать от себя такие мысли.
   - Мне очень жаль.
   - А мне нет. Я непременно зайду в госпиталь. Мне очень приятно, что вы
  беспокоитесь.
   - Да, беспокоюсь, Джон.
   Она редко называла его по имени. Квейль взял ее за руку:
   - Мы должны что-то сделать, Елена.
   - Вы о чем?
   - Вы знаете... о нас с вами. Не может же это так продолжаться... Мы
  словно чужие. Меня это угнетает.
   - Подождем еще, Джон. Я боюсь, что вы уедете и не вернетесь, что тогда
  будет?
   - Если