колько довернул самолет, чтобы встретить врага в
  лоб. Как только "КР-42" оказался в его прицеле, он резко нажал спуск.
   Он стрелял и стрелял и шел на "42" прямо в лоб. "Гладиатор" дрожал от
  стрельбы. Квейль шел на "42" прямо в лоб, пока охватившая его ярость не
  стала стихать, - тогда он поднялся вверх, сделал крутой разворот и с новым
  бешенством устремился на врага сверху. Но "КР-42" в облаке черного дыма
  уже падал бессильно на землю.
   Итальянские истребители уходили, и Квейль увидел двух "Гладиаторов",
  которые повернули домой.
   Кто же, думал Квейль, выбросился на парашюте? Он был слишком далеко от
  других, чтобы видеть, что с кем случилось. Еще раз оглянувшись, он
  последовал за двумя "Гладиаторами", шедшими впереди. Он был так взбешен
  поступком летчика, расстрелявшего парашют, что на глазах у него выступили
  слезы ярости. Он испытывал неудовлетворенность от того, что только сбил
  "42". Этого ему было мало. Хотелось видеть гибель самого летчика. "Если бы
  только он был поближе ко мне, я бы всадил пулю прямо в него", - думал
  Квейль.
   Он приземлился последним, сделав перед посадкой крутую петлю над
  аэродромом. Его корчило от острой боли в желудке, когда он вылез из кабины
  и ступил на землю... Рэтгер и Вильяме, регулировщик и сборщик, подбежали к
  нему.
   - Вы ранены, мистер Квейль? - озабоченно спросил Рэтгер.
   - Нет. Только живот болит. А сам я в порядке.