о, когда он вернулся, это было торжеством жизни. Если она не
  пойдет за ним, это будет отказом от жизни. Опять она запутается в
  безнадежности, хотя и будет оказывать какую то помощь. Какую-то помощь,
  какую-то помощь, какую-то помощь...
   Когда она думала о Джоне, она видела, что ему совершенно чужда
  безнадежность. Она видела его прямой нос и открытое лицо. Правда, ему
  свойственен некоторый скептицизм, но это не безнадежность, думала она. Он
  очень уверен в себе и никогда не ошибается. Он не попадется в воздухе
  случайно, по легкомыслию, о нет, никогда, не такой Джон Квейль человек.
  Быстрые, уверенные движения, отрывистая речь... Она это поняла еще тогда,
  когда он пытался изучать греческий язык. Он был слишком уверен в себе,
  чтобы старательно вникать в греческие слова.
   Другое дело Тэп. Тэп всегда останется юнцом, сколько бы лет ему ни
  было, в нем нет никакой положительности, с ним можно было отводить душу,
  когда не было Квейля, когда ей сказали, что он разбился.
   Она шла по неосвещенному коридору, натыкаясь иной раз на мягкое тело
  какого-нибудь раненого. Она шла к Тэпу - посмотреть, готов ли он к
  отъезду. Она не знала, спрашивать ли разрешения на отъезд. Но знала, что
  разрешения ей не дадут. Разрешения, приказы, бросание бинтов в корзину -
  это конец. Хаос, который она видела, идя по коридору, был ответом на
  вопрос. Будут неприятности,