орничной и попросил ее открыть
  номер. Она явилась, полная, красивая, с обручальным кольцом на пальце.
  Открыв дверь, она улыбнулась и сказала:
   - Инглизи. - Потом по-французски: - Мсье Лоусона нет.
   - Да, - сказал Тэп. - Но нам нужна ванна. Ванна! - Он указал на ванную
  комнату.
   - А... для всех? - спросила горничная по-французски.
   - Да. Конечно. Для нас всех.
   Она сказала еще что-то по-французски.
   - Что она говорит? - осведомился Тэп. Он уже снимал башмаки.
   - Она пошла за полотенцами, - сказал Ричардсон.
   - Отлично. - Тэп пустил воду и начал раздеваться. - Вечером я уйду в
  "Аргентину". Чур, я первый, - сказал он.
   Квейль уселся на низкой кровати и окинул взглядом комнату. На зеркале в
  одном углу зеленым, синим и черным карандашом было нарисовано лицо.
  Рисунок был сделан мягким карандашом, который хорошо ложится на стекло.
  Карандаш был положен густо, чтобы придать рисунку рельефность, но местами
  сквозь рисунок просвечивало стекло, и отраженный свет делал нарисованное
  лицо еще более рельефным и выразительным. На стенах висели огромные карты
  Греции, выпущенные военным министерством, а над письменным столом
  перспективная карта Албании. На столе стояла портативная пишущая машинка,
  рядом лежало несколько папок. В книжном шкафу были книги на немецком,
  французском и английском языках. Квейль вытащил книгу под названием
  "Ссыльные на Архипелаге".