мне немного повязку, - сказал Тэп, подходя к
  ней.
   Она машинально повернулась и помогла ему снять пальто. Она видела, как
  греки, вытащив из ранцев еду, ломают хлеб и режут сыр.
   - Оставьте немного инглизи, - попросила она.
   - Я это и делаю, - сказал большой грек.
   Она не уловила в его словах упрека. Вынув английскую булавку,
  скреплявшую перевязку Тэпа, она начала разматывать марлю. Оттянув конец
  марли, она ослабила перевязку и снова забинтовала ему плечо и грудь. Делая
  это, она все время искоса посматривала на Квейля.
   - Не беспокойтесь, пройдет, - сказал Тэп.
   - Но у него совсем больной вид.
   - Не беспокойтесь, - повторил Тэп. Он подошел к Квейлю. - Как ты себя
  чувствуешь, Джон? - спросил он. Квейль не отвечал. Тэп положил ему руку на
  плечо. - Ты бы прилег.
   - Уже проходит, - ответил Квейль. - Уже проходит.
   - О'кэй, Джон, - сказал Тэп и вернулся к машине. - Через минуту все
  пройдет, - успокоил он Елену.
   - Что такое с инглизи? - спросил ее большой грек.
   - Заболел. Слишком переутомился.
   - Он сумасшедший, наш инглизи, - сказал маленький грек. - Пешком пришел
  из Италии. Прошел через итальянские линии к нашим. Оттуда пошел в Янину. В
  Янине пошел на аэродром за бензином. Он сумасшедший. Все инглизи
  сумасшедшие.
   - Инглизи знает, что делает, - возразил другой.
   Квейль уже встал и подходил к машине. Елена пошла ему навстречу. Его
  разбитое