большой грек на переднем сиденье, рядом с Тэпом, не
  смыкал глаз. Он один торопился.
   Дважды они останавливались из-за того, что Тэп чувствовал в руке
  полнейшее онемение и еле мог пошевелить ею, и Елена просыпалась, и
  выходила из машины, и растирала ему руку, и он искал ее нежности, потому
  что нуждался в ней, а она осторожно отстранялась от него, и он не
  чувствовал себя с ней вполне свободно.
   Под утро Квейль проснулся. Его уже не тошнило, и ему было холодно, так
  как жара у него больше не было.
   - Я хочу есть, - сказал он. - Найдется у нас что-нибудь поесть, Елена?
   Елена спала, но при этих словах проснулась.
   - Пусть лучше много не ест. Его опять стошнит, - сказал большой грек.
   - Остановимся и поедим, - предложил Тэп.
   - Хочешь, я сменю тебя на время? - спросил Квейль.
   - Нет, я чувствую себя хорошо.
   - А ты выдержишь? Нам надо спешить. Выдержишь?
   - Конечно.
   - Я немного поем и сяду за руль. Как ты себя чувствуешь?
   - Хорошо. Рука одеревенела, но в общем чувствую себя хорошо.
   Квейль съел кусок хлеба с сыром, который дала ему Елена. Он попросил
  еще, но она сказала, что ему это повредит, и он не стал настаивать. Потом
  попросил Тэпа остановить машину и вышел. Он чувствовал слабость в ногах и
  горький вкус во рту.
   - Рад, что вам лучше, - сказал большой грек, когда он сел за руль.
   - Спасибо, - ответил Квейль.
   Он включил передачу,