е почувствовали перемену, потому что он
  уверенно и быстро повел машину под уклон, не останавливаясь на поворотах и
  объезжая греческие транспорты без осложнений.
   Понемногу занималась заря, наступало утро. Когда стало светло, глазам
  Квейля открылся извилинами сбегающий в долину отлогий спуск и дальше -
  равнина. Ему был приятен этот переход от возвышенностей к равнине и
  чувство спокойной уверенности от того, что земля стала ровной и на минуту
  это дало ему ощущение счастья.
   - Как вы думаете, далеко еще до Триккала? - спросил он бородатого
  грека.
   - Сперва надо проехать Калабаку. Всего будет миль двадцать...
   - Вы думаете, в Триккала немцы? - спросил Елену маленький грек.
   - Не знаю, - ответила она. Потом обратилась к Квейлю: - По-твоему, в
  Триккала немцы?
   - Не знаю. Может быть, - ответил он. - Скоро увидим.
   - Все дрожишь? - спросил большой грек маленького.
   - Просто я осторожен. Инглизи - такой безрассудный.
   - Хорошо, что инглизи не понимает твоих слов и не знает, что ты так
  трусишь.
   - Я не трушу. Говорю тебе, не трушу.
   - Оставьте его в покое, - сказала Елена большому греку.
   - А чего он трусит?
   - Я не трушу, - возразил маленький грек. - Мне так же необходимо в
  Афины, как и тебе. У меня там жена и дети. Мне необходимо туда, как и
  тебе. Я не трушу. Но я осторожен.
   - Осторожен, как пуганая ворона.
   - Перестаньте, пожалуйста,