ось с первого взгляда, понравилась и
  слабая улыбка, которая появилась на губах Квейля, когда они обменивались
  рукопожатием. Тэп представил и остальных, и Квейль уселся в низкое кресло.
   - Вы американец? - спросил Квейль Лоусона.
   - Самый настоящий. Вы, вероятно, знали нашего Энсти?
   Квейлю не пришлось напрягать намять. Нетрудно было вспомнить Энсти. Это
  был американский летчик, вступивший в восьмидесятую эскадрилью: слишком
  пылкий и необузданный для полетов на "Гладиаторе", он кончил тем, что
  врезался в строй двенадцати неприятельских самолетов и погиб,
  предварительно протаранив одну "Савойю".
   - Да. А вы его знали? - спросил Квейль.
   - Мы вместе учились.
   - Вы, значит, тоже со Среднего Запада?
   - Да.
   - Энсти всегда сердился, когда говорили, что там задают тон
  изоляционисты.
   - Я тоже обижаюсь на такие разговоры. У нас есть, конечно,
  изоляционистская прослойка... Ну да черт с ними!
   - Куда вы собираетесь вечером, Лоусон? - спросил Тэп, застегивая
  куртку.
   - Никуда. Вечером мне, вероятно, придется сражаться с цензурой.
   - Присоединяйтесь к нам. Мы все идем к "Максиму".
   - Я могу заглянуть туда попозже, - сказал Лоусон.
   - А ты как, Джон?
   - Я тоже зайду позднее. Вы не ждите меня.
   Лоусон сел за небольшой письменный стол, заложил лист бумаги в машинку
  и начал печатать. Ричардсон уже вышел из ванны - его место