ожете передать.
   - Прошу прощенья, инглизи.
   Теперь все были сердиты. Все говорили быстро, без пауз, с жаром.
  Отношения стали натянутыми. Вслед за последними словами большого грека
  наступило молчание, но в нем не было мира и спокойствия.
   Они продолжали ехать в молчанье. Вокруг была зеленая равнина, и жара, и
  ряд чахлых тополей, кое-где тянувшихся по обочинам дороги, и сухие колеи,
  бороздившие землю, и платаны, и открытая даль. Стояла тишина, и не было
  никакого движения. Не было войны. Не было ничего. Они просто совершают
  мирную прогулку в теплом краю, и нет никакой опасности и никакой спешки, и
  хорошо так жить - без спешки и без напряжения.
   - Это мне не нравится, - сказал Тэп.
   Не так просто было разрядить напряжение, которое владело ими вот уже
  полчаса.
   - Что?
   - Дорога совершенно пуста. А тут должны бы быть греки или кто-нибудь.
   - Они эвакуировались.
   - Да, но кто-нибудь должен же быть. Мне это не нравится.
   - Чем же ты это объясняешь?
   - Слишком тихо кругом. Можно подумать, что вот-вот появятся немцы. Что
  тут все уже ждет их.
   Их мучило беспокойство, пока они не увидели на дороге крестьянина с
  овцами. Они остановились и стали расспрашивать его, где весь народ и
  почему на дорогах пусто, и он ответил, что люди ушли в горы. Да, в горы.
   Дорога была теперь прямая, сидя возле мотора, Квейль как следует
  прогрелся и опять почувствовал