ля и тоже удивлялась окружающей тишине. Ей
  было неприятно, что кругом так тихо, а Квейль куда-то ушел. И это был не
  простой женский страх. В этой тишине было что-то тревожное и безнадежное,
  как там, в госпитале. Какое-то ожидание. В этом разрушенном городе можно
  было осязать тишину, как могла она осязать ее в охваченном сумятицей
  госпитале. Это было то же самое. И действовало угнетающе. Самая
  пустынность места угнетала. Елена чувствовала, как тишина проникает в нее,
  - как вдруг вернулся Тэп.
   - Ничего нет, - сказал он. - Даже еды.
   - Насколько нам хватит бензина?
   - Может быть, до ближайшего местечка. Здесь такой вид, как будто все
  разом сорвались с места и ушли.
   Вернулся большой грек. На ходу он вытирал руки о штаны.
   - Если бы мы были не так далеко от Германии и могли сделать то же самое
  с их городами! - сказал он Елене.
   - Вы нашли горючее?
   - Ни капли. Мне показалось, что я вижу бидон, но это оказался человек,
  совсем раздавленный.
   И он опять вытер руку.
   - Ничего нет, - вернувшись, сказал Квейль.
   Теперь не хватало только маленького грека.
   - Может быть, он решил бросить нас, - сказал большой грек, садясь в
  машину.
   - Он этого не сделает, - возразила Елена. - И, пожалуйста, не трогайте
  его. Он уже немолод, и ему больше подходит сидеть дома. Не трогайте его.
   Но маленький грек явился, и Елена еще раз мысленно отметила маленькое
  лицо,