дут в бой с голыми
  руками. Но... боже мой, ни малейшего намека на порядок.
   Квейль улыбнулся.
   - Сейчас они слушают Метаксаса. Думают, что он сумеет установить
  порядок. Им нравится порядок, если они находят его в готовом виде. Но по
  существу они всей душой ненавидят Метаксаса.
   - А англичане? - спросил Квейль.
   - Ну, это совсем другое дело! - начал Лоусон, но заметил, что Квейль
  поддразнивает его, - он не ожидал этого от Квейля, - и рассмеялся.
   - Хотите пройтись со мной? - спросил он.
   - С удовольствием. Куда вы идете?
   - На почтамт.
   - Что вы там будете делать? Сдадите телеграмму?
   - Именно. А потом за нее примется цензура.
   Квейль рассмеялся.
   - Ко мне цензоры относятся довольно снисходительно, - сказал Лоусон. -
  Я иногда приглашаю их в ресторан.
   - Вы явно стакнулись с греками.
   - Не поймите меня ложно. Мне нравятся греки. Я хотел бы познакомить вас
  с одним чудеснейшим человеком. Очень типичный рядовой грек. Он журналист.
  Был сослан Метаксасом за издание либеральной газеты в Салониках.
   Они вышли на улицу, погруженную в полный мрак, и пошли, спотыкаясь на
  каждом шагу.
   - У вас совсем нет знакомых греков? - спросил Лоусон.
   - Нет.
   - Хотите познакомиться с этим журналистом? Он женат, у него сын и дочь.
  Я как раз собирался заглянуть к ним сегодня. Хотите пойти со мной?
   Квейль немного помедлил.
   - Благодарю вас, с удовольствием, - сказал