л рев "Харрикейнов" и
  знал: они и не подозревают о том, что "Мессершмитты" чуть не сидят на них.
  Все превратилось в сплошной рев. "Харрикейны" были почти прямо над
  Квейлем, когда первые три "Мессершмитта" вышли из пике и открыли огонь.
  Послышалась короткая очередь, потом длинная, потом опять короткая, и снова
  рев. "Мессершмитты" взмыли вверх. Квейль видел, как пули бороздят землю
  вокруг него. Он не двигался и смотрел на смерть.
   "Харрикейны" уже заметили опасность. Вторая тройка "Мессершмиттов"
  обрушилась на них, и протрещали новые очереди. "Харрикейны" уходили по
  горизонтали и пытались набрать высоту, но из каждого немецкого самолета
  протрещала очередь, из каждого метнулось пламя, и воздух прочертили
  трассирующие пули, и можно было оглохнуть от шума, и Квейль стоял и
  кричал, и в одну неуловимую долю секунды ведущий "Харрикейн", охваченный
  пламенем, рухнул на землю и с глухим шлепающим звуком разорвался на десять
  тысяч частей, и послышался запах гари, и рев моторов не умолкал, и
  остальные два "Харрикейна" продолжали свой бреющий полет и пробовали
  набрать высоту, и третья тройка "Мессершмиттов" налетела на них, и Квейль
  по-прежнему стоял и кричал и не спускал глаз с "Харрикейнов", потому что
  они немного набрали высоту и делали то, что надо, - не вступали в бой, а
  уклонялись и набирали высоту, - и Квейль знал, что они вывернутся, так
  как,