олетели вдоль дороги на высоте около тысячи футов и сбросили первые
  бомбы, он лег. Он почувствовал судороги земли под собою, услыхал воющий
  свист и слившийся в одно грохот первой порции стофунтовок, упавших по
  другую сторону дороги, и затем уходящий вверх рев удаляющихся самолетов.
  Квейль поднялся и снова стал оглядываться, ища Елену. Он надеялся, что она
  не побежит на ту сторону дороги.
   - Промазали! - заметил австралиец.
   Колонна не пострадала. Только у некоторых машин брезентовый верх был
  прорван осколками. Квейль направился к греческим санитарным автомобилям.
  Он нашел Елену в первом же из них.
   - Где ты была? - спросил Квейль. Он был зол на нее.
   - Здесь. Эти ведь не могут бежать. Посмотри на них, Джон.
   - Ну их к черту! К чему это геройство? Ты их не спасешь тем, что
  останешься здесь.
   - Но ведь они не могут бежать, как другие.
   - Тем хуже.
   - Не сердись, - сказала она.
   - Я не хочу, чтобы ты торчала здесь и тебя убило бомбой.
   - Они такие жалкие. Врача нет. Взгляни на них.
   Он увидел шесть носилок и засохшую кровь на полу и услыхал ее запах.
  Двое раненых глядели на него. Лица у них были черные. У одного гноились
  глаза. У другого была забинтована голова. На остальных носилках виднелись
  изможденные тени, а дальше - лицо шофера, который, обернувшись, смотрел на
  них.
   - Все равно, - сказал Квейль. - Ты ничем не можешь помочь.
   - Некоторым