с она была какой-то
  напряженной. Тем не менее он весь излучал теплоту, и у Квейля сразу же
  появилось к нему теплое чувство. Он говорил очень быстро, перескакивая с
  одного на другое, и, сострив насчет своего аппетита, сразу перешел к двум
  бомбардировщикам, которые, как он слышал, были сбиты сегодня.
   - Я видела, как один из них падал, - сказала госпожа Стангу.
   - Да, - сказала Елена, обращаясь к Квейлю. - Мы ездили в Глифаду и
  видели, как на него сверху налетел небольшой аэроплан.
   - Это был, вероятно, Квейль, - сказал Лоусон.
   - Это был, вероятно, молодой Горелль: он сбил сегодня свой первый
  бомбардировщик.
   - А вы тоже участвовали в бою? - спросила Елена.
   - Сколько числится на вашем счету итальянцев? - перебил ее Стангу.
   - Около двенадцати, - ответил Квейль с деланной небрежностью.
   - Итальянцы как будто плохие вояки? - допрашивал Стангу.
   - Далеко не плохие, когда действительно хотят драться.
   - Чем же вы объясните, что сбили столько?
   - У них нет никакой охоты воевать. Но в настоящем бою они держатся
  хорошо.
   - Греки говорят, что самолеты у них никуда не годятся.
   - Нет, самолеты у них не плохие. Но они не хотят воевать. В настоящем
  бою они дерутся как следует. Они умеют постоять за себя.
   Квейль начинал скучать. Он не мог наблюдать за девушкой, - каждый раз,
  как он взглядывал на нее, она улыбалась и смотрела ему прямо в глаза.
  Черные