аши дела в вашем присутствии, - ответил
  Астарис.
   Квейль назвал это политической трусостью, и они были не столько
  обижены, сколько озадачены его словами.
   - Греков в этом упрекать нельзя, - вспыхнув, сказала девушка.
   - Прошу прощения, - поспешил поправиться Квейль.
   - Мы не можем и не хотим рисковать, - сказал Астарис. И оттого, что он
  в первый раз за весь вечер поднялся с места и принялся шагать по комнате,
  он уже не казался таким тщедушным, скорее наоборот - здоровым и сильным.
   - Вполне согласен, - ответил Квейль, чтобы показать им свое сочувствие.
   Разговор оборвался. Девушка встала и вышла. Квейль обратил внимание на
  ее медленную, слегка качающуюся походку и волнообразное движение плеч.
  После некоторого молчания Лоусон спросил Стангу, что говорится в вечерней
  сводке греческого командования.
   - Они стоят у Корицы, мы захватили высоту, которая дает нам возможность
  овладеть городом в течение суток или даже, как сообщалось вчера...
   Квейль поднял глаза и увидел девушку, спускавшуюся по лестнице в
  прихожую; на голову она накинула шарф или крестьянский платок: он отсюда
  не видел.
   - Я иду поговорить по телефону, - сказала она по-английски, обращаясь к
  матери.
   Квейль вскочил и поспешил в прихожую.
   - Я провожу вас, - сказал он и взялся за пилотку.
   - Не стоит. Тут недалеко, - ответила она. Она все еще была сердита.
   - Я провожу вас, - повторил он.