ет.
   Когда сестра отвела его в просторную ванную и принялась раздевать, он
  заявил, что разденется и будет мыться сам.
   - Глупости, - возразила она. - Вы не вымоетесь, как надо. Посмотрите, в
  каком виде ваша одежда. И сорочка.
   Она растянула перед ним грязную сорочку.
   - Я знаю, - ответил он.
   - Садитесь в ванну.
   Ему было неловко, но он сел в теплую воду, от которой пахло каким-то
  антисептическим средством. Сестра нагнула ему голову вперед и обвязала ее
  полотенцем, чтобы вода не попала в рану. Она принялась медленно мыть ему
  шею и спину, потом подняла одну за другой его ноги и выскребла их. Квейль
  чувствовал расслабленность и физическое наслаждение от этой
  расслабленности и от ощущения чистоты.
   Он вытерся и сидел в белом халате, который дал ему Андерсон, пока Хикки
  не вернулся с одеждой. Он надел чистую сорочку, брюки и куртку,
  поблагодарил сестру и пошел по шумным, полным суеты коридорам и комнатам,
  которых прежде не заметил. У нижней ступени лестницы толпились легко
  раненные и выздоравливающие.
   - Уезжают, - объяснил Андерсон. - На Крит.
   - Много народа эвакуируется?
   - Да. Женщины и некоторые раненые.
   Квейль решил, что надо эвакуировать Елену, и попросил Хикки отвезти его
  к ней. Было уже темно, когда он, спотыкаясь, шел по ведущей к дому Стангу
  мощеной дорожке. Хикки и Андерсон ждали его в автомобиле. Он постучал.
  Кругом царил