Она пожала плечами, и оба направились к двери. Квейль видел, как
  остальные следили за ними.
   - Не надевайте, - сказала она, когда Квейль хотел нахлобучить пилотку.
   - Почему?
   - Нас предупредили, чтобы мы не поддерживали знакомство с английскими
  военными. И расстегните шинель.
   Квейль сунул пилотку под мышку и распахнул шинель.
   - Я знаю, что ваш отец был в ссылке, - начал он.
   - Да, - подтвердила она.
   - Я только хочу сказать, что я знаю, почему вы избегаете политических
  разговоров.
   - Вы - инглизи. Мы должны соблюдать осторожность. Мало ли кому вы
  можете случайно передать наши разговоры.
   - Я понимаю, - сказал Квейль.
   - За нами следят в оба. Астариса то и дело сажают. Отца теперь оставили
  в покое, он дал подписку, что стоит за Метаксаса. А Астарис не захотел.
   - Вам остается только воды в рот набрать, - сказал Квейль.
   - И быть трусами, как вы нас назвали. Но сейчас за все расстреливают,
  потому что война. Мы только благоразумны.
   Они прошли по каменной дорожке и вышли за ворота. Было темно, луна еще
  не всходила. Он взял Елену под руку, - улица была немощеная: всюду рытвины
  и ухабы. Она не отняла руки, и он ощущал теплоту и упругость ее тела. Они
  свернули в узкую аллею, обсаженную деревьями по обе стороны; в аллее гулял
  ветер, и сквозь листву не видно было неба. В конце аллеи стояла небольшая
  будка, здесь была автобусная остановка. Сидевший в будке