ал себя менее твердым; ему казалось
  странным, что вот он сидит в этом доме, а весь мир за стеной содрогается
  от громовых ударов. Но так как рано или поздно надо было заговорить об
  истинной цели его посещения, он сказал:
   - Елена, я хотел спросить...
   - Да?
   - Лоусон завтра уезжает. Идет эвакуация. Я хотел спросить, не поедете
  ли и вы. Он сказал, что если вы завтра придете к нему в двенадцать в
  гостиницу, он возьмет вас с собой. Я понимаю, что вам важно знать мнение
  родителей. Может быть, у них будут какие-нибудь возражения...
   Для него это была длинная речь, но ему хотелось сказать сразу все.
   Наступило молчание.
   - Пойдем пройдемся, - сказала Елена и встала.
   Они вышли вдвоем на темную улицу. Он чувствовал, что совершил
  неловкость.
   - Вышло неудачно, - сказал он, когда дверь за ними закрылась.
   - Нисколько, - ответила она.
   - Ты поедешь? По-моему, это единственная возможность.
   - Ты думаешь?
   - Да. Думаю, что так.
   - Я не думаю, что смогу уехать, - начала она нерешительно, но сейчас же
  овладела собой.
   - О господи!
   - Не сердись.
   - Я не сержусь. Я только думаю, что же это за чертовщина. Я хочу
  сказать - все, что тут творится...
   - Мне очень трудно уехать. Ты сам понимаешь.
   - Понимаю. Так и так радости мало.
   - Ничего не поделаешь.
   Елена опять заговорила на том чуждо звучащем, педантичном английском
  языке, на котором