м об этом говорить, - сказала Елена по-английски.
   - Мы понимаем, что ты остаешься из-за нас. Это глупо.
   - Я уеду, и придут немцы. Я окажусь по ту сторону, а война будет
  продолжаться. Она не скоро кончится.
   - Мы в лучшем положении, чем многие.
   Квейль понял, что им нужно потолковать об этом по-гречески, не
  затрудняясь в выборе слов. Он встал.
   - Я пойду, - сказал он.
   Он поглядел на г-жу Стангу и увидел большие глаза, и притаившуюся в них
  улыбку, слишком слабую для того, чтобы выступить наружу, и седые волосы, и
  гладкую кожу, и морщины на лбу.
   - Простите меня, - сказал он. Она только улыбнулась в ответ. - До
  свидания, - повернулся он к остальным.
   Хозяин проводил Квейля до выхода.
   - Не волнуйтесь, мы это уладим, - сказал он ему.
   - Спокойной ночи, - ответил Квейль.
   Елена дошла с ним до автобусной остановки.
   - Дай мне подумать. Ведь мне нелегко решиться, - сказала она.
   - Твоя мать, наверно, тоже могла бы уехать. Да и все вы можете уехать.
   - Я их спрашивала. Отец отказывается ехать, а мать не хочет из-за него.
   - Все ясно. Но я не могу оставить тебя здесь.
   - Понимаю. Понимаю. Видит бог, понимаю.
   - Я завтра приду в гостиницу. Ты должна зайти туда.
   - Хорошо, Джон. Хорошо.
   Подошел автобус.
   - До свидания, - сказал Квейль.
   Он крепко и нежно обнял ее и почувствовал все, что тяготило ее, и все,
  что тяготило его, и смирился перед