гасит
  свет, они разнесут все в щепки, и это не было вандализмом, потому что они
  знали, что сейчас они вправе сделать это, и небольшого роста человек ушел,
  а пианист, который не переставал играть среди пустых стульев и низеньких
  пюпитров оркестра, заиграл еще веселей, и никто не знал, что он играет, но
  игра его служила фоном для всего стоящего в зале шума.
   В это время вошел Лоусон. Квейль должен был ответить Хикки на угощение,
  и все трое уселись у стойки.
   - Что это было за происшествие? Вам всегда приходится бежать туда, где
  что-нибудь случается? И как вы об этом узнаете? - спросил Хикки.
   - Ерунда, - ответил Лоусон. Он был тоже пьян. - А пятая колонна скоро
  захватит город. Она уже дает себя чувствовать. Я знаю кое-кого из них, но
  они прячутся.
   - Я хотел спросить вас... Насчет завтрашнего... - начал Квейль.
   - Вы нашли ее?
   - Да.
   - Что она решила?
   - Не знаю. Во всяком случае, если решит ехать, она будет у вас в
  гостинице в двенадцать.
   - Прекрасно, - ответил Лоусон и выпил. - Постараюсь ее устроить.
   - Я не уверен, что она захочет ехать, - продолжал Квейль. - Ее брата
  убили на фронте.
   - Знаю. Кто вам сказал?
   - Она сказала, - ответил Квейль.
   - Ее отец не говорит своим, но он думает, что его расстреляли фашисты.
   - Господи!
   Квейль вспомнил взвод солдат тогда, в Янине, и дождь, и представил
  себе, что у одного из тех, у юноши - лицо