тариса, и хотя в
  действительности они не были похожи, он ясно представил себе, как это
  было, и это переполнило чашу.
   - Боже мой! Какой ужас! - сказал он тихо. - Какой ужас!
   - Выпьем еще, - предложил Лоусон.
   - Нет, не буду. - Квейль покачал головой. - Пойдем, Хикки.
   - Да, да. Мне пора спать. Я думаю, они ночью опять засыпят бомбами
  аэродром.
   Перед Квейлем все время стоял образ Астариса Стангу, расстреливаемого
  взводом солдат, и он чувствовал, что образ этот как-то связан с окружающим
  шумом, и это угнетало его.
   - Слушайте, - сказал он Лоусону. - Я приду к вам в гостиницу завтра в
  двенадцать.
   - Вы тоже хотите ехать?
   - Нет. Я по поводу Елены.
   - Хорошо, - ответил Лоусон. - Всего наилучшего.
   - Всего, - ответили оба летчика. Когда они прошли мимо эстрады, до них
  донеслись напоследок крики, и, толкая вертящиеся двери, Квейль услыхал
  звуки рояля, весело и плавно льющиеся из-под пальцев пианиста, хотя он так
  и не мог разобрать, что тот играет.
   Все исчезло, когда вертящиеся двери отделили их от того, что делалось в
  ресторане. Вместо этого их слух наполнился грохотом продолжающейся
  бомбежки Пирея, который вытеснил прежние впечатления. Квейль почувствовал
  всю реальность бомб; ему стало легче на душе. Они сели в машину и поехали
  на аэродром.
  
  
  
  30
  
   Аэродром всю ночь подвергался бомбежке, и они большую часть времени
  провели в щелях. Два