аза начинались пожары, и все участвовали в тушении.
  Вскоре после рассвета бомбежка прекратилась. Все пошли в большую столовую
  завтракать, а некоторые стали укладывать чемоданы. Потом появились
  грузовики, и отъезжающие погрузились в них со всеми чемоданами, и машины
  одна за другой ушли, увозя эвакуируемых, и Квейль почувствовал к ним
  зависть и представил себе, как тепло в Египте и какая невоенная, мирная
  атмосфера в Каире. Теперь при мысли о Каире он чувствовал то же самое, что
  прежде при мысли об Афинах. Только бы попасть туда, и все будет прекрасно.
   В полдень Хикки отвез его в Афины. Там теперь было совершенно спокойно,
  но в воздухе пахло грозой. Серое небо еще усиливало это впечатление. Они
  вошли вместе в гостиницу; там толпился народ; было много военных
  корреспондентов с пишущими машинками; в больших креслах сидели женщины,
  истомленные напряженным ожиданием. Елены нигде не было. Лоусона - тоже.
  Квейль и Хикки вышли на ступеньки подъезда и стали смотреть на площадь.
  Ветер нес уличную пыль и листья, так как никто не трудился подметать
  улицы. Ветер кружил листья и пыль, вздымая небольшие вихри на перекрестках
  и наметая огромные кучи сора.
   Хикки объявил, что должен пойти в штаб, а Квейль остался стоять в пыли
  пасмурного дня. Потом пришел Лоусон.
   - Она здесь? - спросил он Квейля.
   - Нет. Который час?
   - Почти половина первого.
   - Может быть,