енную воронками и усеянную обломками
  грунтовую дорогу, ведущую к разбомбленному концу доков, где стоял этот
  нетронутый пароход. Вокруг парохода суетились люди в черном и в мундирах;
  кое-где мелькали широкополые австралийские шляпы. Пароход был всего в три
  тысячи тонн и шел под греческим флагом.
   - Вот он, - сказал Хикки.
   - Небольшой, - заметил Квейль, и это было все, что он смог сказать.
   - Что я буду делать на Крите? - спросила Елена.
   Квейлю было страшно слышать ее голос.
   - Либо поедешь оттуда прямо в Египет, либо подождешь меня. Я, вероятно,
  через несколько дней буду гам. И отыщу тебя. Лоусон о тебе позаботится.
   Они взошли на палубу. Часовой-австралиец на борту парохода не остановил
  их, потому что пасмурный день уже сменялся сумерками. Было плохо видно.
   Они увидели Лоусона, который тащил чемодан на переднюю палубу.
   - Приехали, значит? - обратился он к Елене.
   - Да.
   - Куда идет пароход? - спросил его Квейль.
   - На Крит. В Суда-Бэй, кажется. А потом в Александрию.
   - Вы не бросите ее?
   - Не беспокойтесь, - ответил Лоусон. И, обращаясь к Елене, добавил: -
  Наверху, на палубе, лучше. Ставьте свои чемоданы к нашим.
   Военные корреспонденты стояли отдельной группой, тут же австралийский
  сержант устанавливал пулемет "Брен". У некоторых из них были зеленые
  нашивки с надписью: "Британский военный корреспондента, - у других, как у
  Лоусона, надпись гласила: