вокруг. Дважды он
  почувствовал, как его фюзеляж встряхнуло, и понял, что это попаданье. Он
  делал горки и петли, как бешеный. Но вырваться было некуда. Он пустил в
  ход всю свою сноровку, голова у него была как в тумане, он терял сознание
  при каждой свечке. Картушка его компаса бешено крутилась, и были
  мгновения, когда он видел только ее и ему хотелось смеяться, - но тотчас
  вокруг снова начинали мелькать трассирующие пули.
   Он не видел, как был сбит Хикки. Он видел только, как его "Гладиатор"
  разлетался на части, а "Мессершмитты" метались вокруг и все кусали его, и
  бело-желтые трассирующие пули жгли его в воздухе, - и он понял, что Хикки,
  охваченный дымом и пронизанный трассирующими пулями, погиб.
   Увидев кусок пространства, свободный от черных самолетов, Квейль бешено
  рванулся вверх и чуть не врезался в немца, вывернувшегося стремительным,
  еще более быстрым рывком. Он увидел лицо немца, его глаза без консервов и
  косой взгляд из открытой кабины и ответил ему взглядом в ту секунду, когда
  немец промелькнул мимо. Он нажал спуск и ввел "Гладиатор" в пике так
  стремительно, что невольно подумал: самолет не выдержит.
   Такого отвесного и долгого падения он еще никогда не испытывал. Щеки
  его вздулись так, что наплыли на глаза, из носа пошла кровь, во рту
  появился вкус крови и желчи. Он не смотрел по сторонам, так как несся
  слишком стремительно. Он плохо соображал