нии; он снизился, потом свернул в сторону и пошел над другой,
  менее глубокой лощиной. Потом сделал полный круг над длинной грядой низких
  холмов и полетел всего в нескольких футах от неровной поверхности земли.
  Всякий раз, как ее краски сгущались, он забирал немного выше. Такого
  ощущения скорости он не знал до сих пор. Он шел бреющим полетом в
  нескольких футах от земли. Он взглянул вверх, обернулся назад. Он увидел
  только три "Мессершмитта" слева и много выше себя. Видимо, они поднялись,
  чтобы следить за ним. Он нырнул за невысокую гору, чтобы скрыться от них,
  и взял курс на северо-восток, хотя сам не знал, где находится.
   Когда он опять увидел море, "Мессершмиттов" уже не было. Он был как
  пьяный, вне себя, не в состоянии думать ни о чем. Он начал считать
  приборы, потом громко запел: "Мне дела нет ни до кого..." Сдвинул назад
  верх фонаря кабины и почувствовал порывы ветра, холод. Им овладело полное
  безразличие ко всему; о Хикки и Кроутере он думать не мог; ему хотелось
  вскочить на сиденье и плясать; он спорил с ветром, что тот не может сбить
  его, и с самолетом, что выведет его из любой переделки. Он решил бросить
  ручку управления, чтобы доказать это, и предоставил самолет самому себе.
  Самолет накренился и вошел в штопор. Это было на высоте шести тысяч футов.
  Он почувствовал, как самолет постепенно набирает скорость, а позади
  начинается вибрация. Он