л о том, сколько получил попаданий, понял,
  что хвостовое оперение где-нибудь повреждено, и громко крикнул:
   - Валяй! Разваливайся! Думаешь, испугаюсь? Валяй!
   Потом опять взялся за ручку и вывел самолет из штопора в крутой подъем.
  Он весь горел, но голова его чувствовала холод. Через некоторое время он
  увидал впереди отчетливую линию берега и Афины. Теперь ему хотелось, чтобы
  самолет шел прямо к цели. Он устремил взгляд к берегу и плотно сжал губы.
  Он чувствовал, что самолет качается, так как пальцы не вполне повинуются
  ему. Он всматривался в берег, во все явственнее выступавшую белизну Афин и
  вдруг кашлянул, и его чуть не вырвало, и он закашлялся так, что у него
  заболело под ложечкой, и прозрачные слезы выступили у него на глазах. Он
  наклонил голову, закашлялся как безумный, и вдруг его вырвало.
   Самолет терял высоту. Квейль, чувствуя пустоту и смерть внутри, ощупью
  нашел верх фонаря и, сдвинув его вперед, закрыл фонарь, потому что страшно
  замерз. Он стал искать глазами аэропорт и увидел дорогу в Глифаду.
  Поднялся вверх, так как боялся потерять высоту. Перевалив через Парнас, он
  пошел в противоположном направлении. Увидел аэродром и резко наклонил нос
  машины, но выровнял ее слишком поздно и вынужден был пройти над
  аэродромом. Сделав широкий разворот на сто восемьдесят градусов, он
  опустил посадочные щитки и подошел к аэродрому на очень небольшой высоте,
  над