е,
  над самыми деревьями, и на умеренной скорости. Скачок шасси по земле был
  для него большой неожиданностью, и он предоставил самолету бежать,
  привычным движением убрав щитки и включив тормоза. Потом он выключил
  зажигание, и мотор остановился. Квейль остался сидеть на месте, не снимая
  рук со штурвала, не в состоянии пошевелиться от тошноты и мути в голове.
   Подбежавшие механики осторожно вынули его из кабины. Сознание не совсем
  оставило его, но всякий раз, как он пробовал сделать самостоятельное
  усилие, он только мешал им. Стараясь не запачкаться, - на нем остались
  следы рвоты, - они положили его на землю. Он сел.
   - Простите, - сказал он. - Я грязный. Простите.
   Они хотели поднять его, но он отстранил их. Тогда двое взяли его под
  руки, и он, поддерживаемый ими, пошел неуверенной походкой, причем его
  снова стало кидать то в жар, то в холод. На ходу он вдруг оттолкнул их, и
  его опять несколько раз сильно вырвало. Потом он тихо опустился на землю и
  потерял сознание.
  
  
  
  32
  
   Когда Афины остались позади, он обернулся и кинул прощальный взгляд на
  окутанный прозрачным туманом белый город. Город был очень красив, и
  светлый Акрополь четко выступал посредине. Над всем городом господствовал
  Ликабетт, а Парнас служил как бы сценическим фоном для всей группы белых
  зданий. Видение не исчезало. Квейль внимательно поглядел на него,
  отвернулся и больше