Погляди, как птицы дерутся.
   Он указал на чаек, круживших возле горного обрыва: одна гналась за
  другой, всячески старавшейся увернуться.
   - Как здесь хорошо, - сказала Елена и подвинулась к Квейлю. Он лежал на
  спине.
   - Тепло, - сказал он. - Потому и хорошо.
   - Я всегда думала, что англичане любят холод.
   - Некоторые, наверно, любят, - ответил он. - Но я предпочитаю солнце.
   Она понимала, что разговор не клеится, потому что он все время думает о
  происходящем. От этого у него и усталость в глазах, и морщины на лбу. Она
  ясно видела, что он полон беспокойства под впечатлением всего, что ему
  пришлось пережить. Она не старалась отвлечь его от этих мыслей, хотя ей
  очень хотелось его тепла; но она сама была полна беспокойства. Так все
  сложно. Все, что совершается и происходит вокруг. Она знала, что ей многое
  ясней, чем ему, но не хотела оказывать на него давления.
   - Солнце уходит, - сказал Квейль.
   Солнце было теперь позади, в стороне; оно уходило к западу, за море и
  невысокую горную гряду.
   - Надо идти, - прибавил он.
   Они встали и, легко ступая, пошли вниз по склону.
   - Здесь, конечно, не то, что там, - продолжал Квейль, когда они вышли
  на дорогу.
   - А в Афинах очень плохо?
   - Да, примерно то же, что и раньше. Ждут немцев.
   - Фашисты что-нибудь предпринимали в городе?
   - Мне кажется, все это одна болтовня. Не думаю, чтобы в самом деле были
  какие-нибудь