к, и не
  думал прямо о Елене, а неопределенно обо всем, что связано с ней. Ему
  хотелось, чтобы Хикки был здесь, и Макферсон, и Нитралексис. Вот
  Нитралексис порадовался бы. Квейль представил себе, как Нитралексис
  радостно хохочет по случаю их бракосочетания, и задал себе вопрос, уехал
  ли бы Нитралексис из Греции, если бы был жив; вероятно, нет; ушел бы с
  Мелласом в горы. Меллас тоже одобрил бы поступок Квейля. Как было бы
  хорошо: Хикки, Нитралексис, Макферсон и Меллас. И больше никого не надо, и
  все было бы в порядке.
   Его взгляд упал на белый лист бумаги возле машинки, покрытый пылью, на
  белые палатки за окном и марширующих новозеландских солдат в островерхих
  шляпах, потом на белые брови седого священника. "Сколько ему может быть
  лет?" - подумал Квейль. И почувствовал теплую руку Елены в своей руке, в
  то время как священник продолжал что-то говорить. Теперь Квейль нарочно
  старался не слушать, но уже не мог и слышал все.
   Наконец священник закрыл книгу, как бы закончив одну часть церемонии, и
  велел им протянуть руки.
   - У вас есть кольцо? - спросил он Квейля. Квейль опустил руку в карман
  куртки и вынул серебряное с бордюром кольцо. Он увидел коричневый налет
  загара на руке Елены - след ее пребывания здесь в течение нескольких дней,
  - и свою большую широкую руку, и длинные пальцы Елены. Тут священник стал
  что-то говорить о святости брачного союза, и