его. Война
  разрушила его благополучие. Он был призван в ряды местного гарнизона, а
  рощу англичане заняли под лагерь. Он испытывал к Квейлю тайную вражду.
  Квейль знал это и старался не сталкиваться с ним, чтобы не раздражать его.
   Ему было здесь хорошо. В дни, свободные от дежурства на аэродроме, он
  сидел позади дома на солнце и ел плоды, которые Елена срывала для него.
   Им не нужны были слова. Полный покой, книжка в руках Елены, пока он
  спал, попытки Елены выучить его по-гречески, солнечное тепло и
  непрестанный переход с места на место, чтобы все время быть на солнце...
  Квейлю было радостно видеть, как Елена загорела и как блестят на солнце ее
  черные волосы.
   Некуда спешить и нечего бояться. На аэродроме тоже было тихо. Иногда
  вместе с Квейлем приезжал Тэп, и они ели мясные консервы и компот из
  персиков, тоже консервированный, сидя на разостланном одеяле. Квейль был
  всегда в ровном настроении и с удовольствием слушал Тэпа, лежа на солнце.
  Он сильно загорел, струпья сошли у него с лица, и под действием солнца на
  месте безобразных красных пятен стала показываться обыкновенная кожа. Тэп
  называл его пегим, но это мало его беспокоило.
   Эвакуация из Греции закончилась. Чуть не каждый день из Пелопоннеса
  прибывали отставшие. Суда-Бэй подвергался бомбежке, два раза бомбили
  Канию, сгорел один из "Бленхеймов". Их временно перебазировали на другой
  конец