все с первого взгляда. Он увидел
  пятна крови, и неподвижные ноги, и безжизненно раскинутые руки Тэпа.
   - Готов! - крикнул Квейль Арнольду.
   Арнольд подбежал к Тэпу одновременно с Квейлем. Они перевернули Тэпа на
  спину, Лицо его было в грязи и представляло собой сплошную кровавую массу.
   - Боже мой! Боже мой! - воскликнул Квейль.
   Он быстро поднялся на ноги:
   - Ублюдки!
   Он утратил всякую способность восприятия. Они все дошли до предела; это
  было больше, чем мог вынести человек, и грохот для него был ничто. Было
  только то, что открывалось перед глазами. Был Тэп, распластанный на земле.
  Не было ни криков, ни смятения, ни бегущих людей, ни Арнольда, кричащего:
  "Уводите самолет! Они опять летят!" Он не побежал ко рву, чтобы добраться
  до "Гладиатора". Он ничего не воспринимал, пока над аэродромом не нависла
  целая туча машин.
   Планеры, "Юнкерсы", парашютисты спускались одновременно в каком-то
  хаосе. Квейль побежал к "Гладиатору", сел в кабину. Пока бежал, видел, как
  загорелся последний "Бленхейм". Первые планеры и "Юнкерсы" были уже на
  площадке. По ним почти не стреляли. Квейль почувствовал, что мотор
  заработал. Он не стал выбирать подходящую дорожку для разбега. Самолет
  запрыгал прямо по рытвинам, среди тучи планеров и парашютистов вверху, в
  воздухе, и вокруг, на земле. Квейль дернул ручку на себя и с места
  рванулся вверх, так как два "Юнкерса" прямо перед