в продолговатой комнате британского консульства и в
  ожидании ответа слушал, как за окном перекликались туземные мальчишки.
  Британское консульство ответило, что ничего не может сделать. Его жена не
  имеет английского паспорта, поэтому оно не может предпринять официальные
  шаги для ее розыска, особенно на территории, занятой противником.
   Каждый раз, как из Александрии прибывали эвакуированные с Крита, он
  отправлялся в лагерь. Он бродил среди них, пристально всматриваясь в
  группы женщин, но Елены среди них не было. В конце концов он перестал
  надеяться, что увидит ее: она затерялась в битве за Крит. И это вызвало в
  нем целый рой сложных мыслей.
   Как ни велико было и прежде его недоверие к военной иерархии, теперь он
  не доверял ей еще больше. Он не верил в нее совершенно. Он видел теперь в
  ее представителях не отдельных людей, а единую группу, бездарную и
  бессильную, как целое. Это мнение окончательно утвердилось в нем на Крите.
  Он чувствовал себя как в ловушке, не видя выхода из положения. Раньше у
  него не было полного неверия: он только сомневался. Это была скорее личная
  антипатия. Он мог делать свое дело, забывая личные чувства. Теперь было
  иначе.
   Он сомневался в основном. Он считал теперь, что руководство в целом не
  отвечает своему назначению, что это не та группа и не те личности, которые
  способны справиться с задачей хотя бы частично. Но он не знал,