ководящую
  группу, которая, как он чувствовал, ведет дело к полному, безусловному
  провалу, совершенно не разбираясь в смысле происходящего. Эти люди
  подходили к войне по принципу: "Выйдет - хорошо, не выйдет - ничего не
  поделаешь". Он не мог вполне отчетливо выразить все это даже сам для себя.
  И ему необходимо было подтверждение со стороны, от окружающих, которые
  смотрели бы на дело так же, как он. Но он знал, что они смотрят иначе, и
  это увеличивало безвыходность.
   Вернувшись однажды из очередного тренировочного полета, он медленно
  вылез из кабины и, прислонившись к фюзеляжу, стал ждать, пока монтер
  отстегивал его парашют. Он поглядел на монтера и вспомнил Макферсона,
  который так и застрял в Греции. Техник был приземистый лондонец с
  насмешливыми глазами и улыбающимся лицом, как у Макферсона. Облокотившись
  на фюзеляж, Квейль смотрел, как он забрасывает парашют на крыло. Может
  быть, этот знает... И Квейль сделал ту самую ошибку, которую так боялся
  сделать.
   - Вы были на Крите? - спросил он.
   Монтер обернулся, удивленный, и отрицательно покачал головой.
   - Нет, сэр, - ответил он. - Я ведь здесь недавно.
   - А что вы об этом думаете?
   - О Крите?
   - Да.
   Квейль понимал, что нарушает разделяющие их границы. Монтер поглядел на
  него, потом сказал:
   - Была какая-то ошибка?
   - Какая, по-вашему? - настаивал Квейль. Ему хотелось, чтобы