ку дерущихся и потешающихся над тщетными усилиями
  одного из них зашнуровать свои стоптанные ботинки.
   Возглас повторился:
   - Ола! Инглизи! Это вы? Да?
   Квейль наконец увидел, кто кричит. Это был коренастый человек средних
  лет, грязный и небритый; он радостно улыбался Квейлю и махал ему
  бескозыркой. Квейль стал рыться в памяти, стараясь вспомнить, кто это
  может быть. Он неуверенно улыбнулся при виде этой помятой фигуры.
   - Эй, инглизи! - кричал грек.
   Он спрыгнул с платформы на рельсы, побежал по ним, спотыкаясь, и
  взобрался к Квейлю:
   - Это я. Забыли? Да?
   - Георгиос! - сразу вспомнил Квейль.
   Это был австралийский грек из Ларисы, который пел тогда вместе с
  Вэйном.
   - Как поживаете? - воскликнул Квейль.
   Они принялись энергично трясти друг другу руки.
   - Превосходно, превосходно, - ответил Георгиос.
   Квейль улыбался. Ему было приятно, что грек узнал его. Он заметил, что
  полковник, майоры и капитан пристально смотрят, как он, смеясь, жмет
  Георгиосу руку. Квейлю вдруг стало весело.
   - Вы теперь в греческой армии? - спросил он.
   Георгиос кивнул, не переставая улыбаться:
   - Я вступил в нее, когда немцы напали на нас.
   - Но ведь вы австралийский гражданин? - заметил Квейль.
   - Не все ли равно? А вы хорошо выглядите.
   - Что вы здесь делаете?
   - Приехали воевать дальше. Может быть, нас включат в английскую армию.
  У англичан