амилиям, которые Квейль тут же забыл, так как это было вроде
  первого посещения школы. Они столпились вокруг него возле стойки и стали
  спрашивать, что он будет пить. Квейлю ничего не оставалось, как назвать
  виски с содовой, и прислуживавший за стойкой солдат тотчас же налил ему.
  Все выпили за здоровье Квейля, и он ответил тем же, выпив один за здоровье
  всех.
   Он пробыл в столовой около часа, потом пошел в палатку распаковывать
  свой багаж. Он раскладывал вещи по местам, когда кто-то отдернул занавеску
  у входа и вошел в палатку. Было уже темно, и Квейль не мог разобрать, кто
  это.
   - Квейль? - произнес чей-то голос.
   - Да.
   - Джон. Это я, Горелль.
   Это был юный Горелль, которого тогда ранили в Ларисе. После излечения
  его откомандировали в Египет.
   - Горелль? Здравствуй. Ты в этой эскадрилье?
   - Да. Я так и думал, что это ты.
   Они пожали друг другу руки.
   Квейль пошарил вокруг и зажег фонарь. Он увидел открытое
  маловыразительное лицо и белесые волосы.
   - Как твоя шея? - спросил он юношу.
   Горелль провел пальцем по небольшому шраму и слегка повернул голову,
  чтобы показать Квейлю.
   - Теперь прошло, - ответил он. - Какое несчастье с Хикки, Тэпом и
  остальными.
   - Да.
   - Ты знаешь, что Финн так и не добрался до Крита?
   - Нет, не знаю.
   - Да. Я спрашивал про него. Он так туда и не прибыл.
   - А что Соут?
   Это был третий, оставшийся