му утренней зарей аэродрому к "Харрикейнам".
   Они стартовали клином. Ведущим был Квейль. К тому времени, когда они
  достигли пяти тысяч футов, солнце уже взошло над горизонтом. К Квейлю
  вернулась его прежняя уверенность. Корчась в тесной кабине, он то и дело
  оглядывался назад, чуть не сворачивая себе шею и испытывая странное
  чувство от возвращения в боевую обстановку. Ему было не совсем по себе: он
  опять стал думать о Манне и Елене. И оттого, что он постоянно
  оборачивался, у него заныла шея и голова заболела от напряжения.
   По временам ему казалось, что он замечает вражеские самолеты, но дальше
  этого дело не шло. Так целый час прошел в патрулировании, выравнивании
  строя, напряженном наблюдении и сожалении о ненадетой теплой куртке, а там
  - возвращение на аэродром и посадка.
   Так протекали все их патрульные полеты. Им ни разу не случилось
  что-либо обнаружить. Но зато к Квейлю возвращалось чувство
  действительности, хотя в ушах его не переставал звучать голос Манна:
  только бы дожить до лучших времен. Да, вот как теперь это оборачивается.
  Ему было ясно. Раньше он тоже старался уцелеть, если возможно. А теперь
  это стало сознательной целью. Он был полон недоверия к внешнему миру и к
  тому, что делал сам. Он стал осторожен и сдержан в отношениях с людьми, и
  на лице его редко появлялась улыбка или разглаживались морщины. Окружающие
  почти