тому что все это были чужие. Оставив самолет, он догнал
  Горелля в надежде, что, может быть, с ним ему будет не так одиноко.
   - Занятно, - начал Квейль, меняя шаг, чтобы попасть с ним в ногу.
   - Хэлло. - Юноша чувствовал себя неуверенно с Квейлем.
   - Это, знаешь, совсем не то, что угробить "Гладиатор", - продолжал
  Квейль.
   - Они тяжелее, - ответил Горелль. - Я хочу сказать - "Харрикейны".
   - Не в том дело, - пояснил Квейль. - У меня нет такого ощущения потери.
  "Гладиаторы" были как-то дороже.
   - Чем "Харрикейны"?
   - Помнишь, в Греции, когда мы в один день потеряли целых три в Ларисе?
   - Как раз в этот день меня ранили.
   - Правильно. Ты выбыл из строя.
   Юноша кивнул.
   - Жаль, конечно, - протянул Квейль, обращаясь скорей к самому себе, чем
  к собеседнику.
   - Да, - ответил Горелль только для того, чтобы показать, что он
  слушает.
   - Да, - повторил Квейль уже спокойно. И продолжал: - Ты с ними ладил?
   - С греками?
   - Да.
   - Вполне.
   - Я думаю, они злы на нас, как черти.
   - Вероятно.
   Горелль ткнул носком сапога в какой-то кустарник, росший на аэродроме,
  и стал смотреть, как поднявшийся клубами желтый песок садится на его
  сапоги.
   - Как ты думаешь, что они теперь будут делать?
   Горелль посмотрел на него. Не похоже на Квейля - задавать такие
  вопросы. Что бы это значило?
   - Я думаю, они немножко пощелкают немцев, - наивно ответил