критической
  точки.
   - Почему? - с горячностью возразил Горелль. - Мы все делаем ошибки. У
  них были негодные офицеры. Что ж, им придется произвести у себя перемены,
  как и нам у себя.
   - Ты так думаешь?
   - А ты разве нет? - радостно спросил юноша.
   Как мог он спросить иначе, когда он вдруг, сразу и с удивлением понял,
  что Квейль хочет говорить об этом. И, поняв, юный Горелль освободился от
  владевшего им легкого трепета почтения к старшему и боязни нарушить
  замкнутость Квейля. И с таким же удивлением он выслушал спокойный,
  откровенный ответ:
   - Я думаю - да.
   Они дошли почти до самого здания оперативной части, куда Квейль должен
  был явиться с рапортом. Квейль еще раз быстро взглянул на Горелля, словно
  ему не терпелось узнать, что тот думает и что он знает. Квейлю уже не
  хотелось быть сдержанным, но он чувствовал, что будет соблюдать
  осторожность, так как не может разом откинуть замкнутость, к которой
  слишком привык.
   - Какие же перемены? - быстро спросил он.
   Он остановился: это уже был не простой разговор на ходу.
   - О, надо выдвинуть новых, способных людей, - ответил Горелль, тоже
  чувствуя рискованность разговора. - А кое-кому дать по шее. Я говорю не
  только об армии.
   Квейль видел: это то, что ему было нужно. Мысль его быстро заработала.
  Горелль не так прост. Он смотрит на вещи, как я. Наверно, есть и другие.
  Все мы, - те,