рее деревней, чем городом. Старые дома из белого
  камня располагались квадратами кварталов по обе стороны вымощенных
  булыжником улиц. На главной улице, тянувшейся через весь город, попадались
  новые здания. На площади стояла новая гостиница с рестораном, но ресторан
  с улицы был заперт, и проникнуть туда не удалось. Смуглые, невысокие,
  тепло одетые греческие крестьяне, усталые на вид солдаты и мелкие торговцы
  Ларисы приветливо и радостно улыбались им, когда они проходили по улицам.
  Некоторые похлопывали их по плечу. Это были по большей части крестьяне, и
  Горелль сказал:
   - Я никогда не думал, что греки такие...
   Ричардсон, Вэйн, Горелль, Тэп и Квейль зашли в кафе, весьма мрачное
  снаружи, с крашеными деревянными ставнями. Кафе было тускло освещено
  простыми электрическими лампочками без абажуров, ветхие мраморные столики
  в беспорядке стояли на грязном дощатом полу. Летчики уселись за один из
  столиков, и к ним подошел седовласый официант. Он был одет, как и все
  здесь, и они не сразу признали в нем официанта. Кивнув головой и
  улыбнувшись, официант исчез и вернулся с пятью рюмками, наполненными
  прозрачной, похожей на воду жидкостью. Он поставил рюмки перед
  посетителями, быстро закивал головой и сказал что-то по-гречески. Квейль
  поднес рюмку к носу: пахло лакрицей.
   - Оузо, оузо, - сказал официант.
   - Ладно, - сказал Вэйн. - Мы выпьем.