- Он был как бешеный, - сказал Тэп. - Он спикировал, чтобы атаковать
  бомбардировщики, но не успел выйти из пике и с размаха врезался в самую
  гущу "Савой", а в хвосте у него уже был один "42". Но он, по-видимому,
  совсем забыл об этом "42" и пристроился в хвост "Савойе". Я видел, как он
  начал поливать его из пулемета. А "42" поливал его. Просто не понимаю, как
  он продержался. Он не отставал от бомбардировщика, пока тот не повалился в
  огне. Это было что-то неслыханное. Он все время то выходил из боя, то
  опять врывался в самую гущу, и я ждал, что вот-вот ему будет конец. Он,
  наверное, был уже ранен и сам себя не помнил.
   Больше тут делать было нечего, и они пошли, обсуждая подробности боя.
  Все говорили разом, и только Тэпа выслушали внимательно, так как он следил
  за ходом боя от начала до конца.
   - Сколько мы все-таки сбили? - спросил Ричардсон.
   - В первые же двадцать секунд два их самолета рухнули, - ответил Тэп.
   - Куда делись Вэйн и Финн?
   - Я думаю, что это самолет Финна сбит и загорелся, - сказал Констэнс.
   - Нет. Я видел, как на Финна насело около десятка "42" неподалеку от
  меня, а тот самолет был далеко, - сказал Ричардсон.
   Тут послышался шум мотора, все устремили глаза в небо. "Гладиатор", -
  сказал кто-то. Но самолета пока не было видно. Они слышали только шум
  мотора и до боли напрягали зрение. Самолет появился на малой высоте, с
  севера. За ним шел