я оглушительным хохотом.
   Один из механиков подал Нитралексису холщовый мешок. Нитралексис
  крикнул что-то по-гречески, другой механик опустился на четвереньки в
  грязь и выбил камни из-под колес. Самолет покатил по аэродрому, и
  англичане ждали, что он сделает поворот и оторвется от земли против ветра.
  Мотор заревел, самолет пошел быстрее, поплыл над землей, потом, весь
  трясясь, поднялся выше и по ветру стал набирать высоту. Маленький Папагос,
  высунувшись из кабины, держал наготове пулемет. Ствол пулемета торчал в
  воздухе, как мачта... Они сразу скрылись в тумане, хотя Квейль долго еще
  слышал шум мотора, с трудом преодолевающего высоту, и до него донеслись
  звуки выстрелов - это Папагос, летчик-наблюдатель, пробовал свой пулемет.
   - Пропал пилот, - сказал Брюер, и все рассмеялись, вспомнив
  Нитралексиса.
   - Он сумасшедший, - сказал Тэп.
   Квейль сказал:
   - Чем больше я вижу греков, тем больше убеждаюсь, что они выиграют
  войну, потому что все они сумасшедшие.
   - Какие шансы могут быть у итальянцев при встрече с ним? - спросил
  Ричардсон.
   - Тысяча против одного, - ответил Тэп. - Что он будет делать, если на
  него налетит целый полк "42"?
   - А ему наплевать, - сказал Ричардсон.
   - Не очень-то! Прямо скажу, если он вернется благополучно в такую
  погоду в этой корзине, тогда я поверю в чудеса.
   - Куда к черту девались эти греки