язь под ногами приобретала
  зловещий вид. Улицы не были освещены по случаю затемнения. Елена и Квейль
  проходили мимо низких глиняных домишек и незастроенных участков,
  сливавшихся с полями. Густые ветви деревьев свисали над глиняными стенами.
   Медленно шли они по дороге. Она взяла его под руку, - впервые она
  сделала это так легко и непринужденно, - однако продолжала молчать.
   - Как вы сюда добрались? - спросил Квейль, чтобы нарушить молчание.
   - С Лоусоном. Он ехал в своем автомобиле на фронт.
   - Понимаю.
   Она быстро взглянула на него:
   - Что вы понимаете?
   - Ничего.
   Он чувствовал ревность и хмурился.
   - Вы слишком серьезно ко всему относитесь.
   - Надеюсь, вы тоже.
   - Я отношусь серьезно только к тому, что этого заслуживает, - сказала
  она. - Но не к таким вещам.
   - А разве это не важные вещи? - сказал он, притянул ее к себе и
  поцеловал страстно и грубо.
   - Если кто-нибудь увидит, нас посадят в тюрьму.
   - Господи! Что за народ!
   - Мы народ не плохой. Но наши фашисты - другое дело. Пожалуйста, будем
  осторожны.
   - Простите.
   - Опять насупился... Будьте же благоразумны.
   Квейль знал, что она права. Он понимал, что не следует начинать ничего
  серьезного, если это не надолго. Он скоро уедет отсюда. Никто не думает,
  что война затянется. Греки одерживают верх. Они прогнали всех итальянцев
  до последнего из пределов Греции и проникли далеко