анника в Гватемале.
   - Интересная страна, - повторил он. - Специально для вас. Интересные
  люди. Левое правительство. Но никакой коммунистической диктатуры.
  Республика прав человека. Эксперимент. Вы могли бы стать там вашим
  наблюдателем, следили бы за развитием этой страны и укрепляли контакты.
   _Кетенхейве - посланник, Кетенхейве - его превосходительство_. Он был
  ошеломлен. Но даль манила его, и, пожалуй, это было бы решением всех
  проблем. Всех его проблем! Это было бы бегством. Опять бегством.
  Последним. Они не дураки. А может быть, это и есть свобода. Кетенхейве
  понимал, что это отставка, уход на пенсию. _Кетенхейве - государственный
  пенсионер_. Он представил себе, как сидит в столице Гватемалы на веранде с
  колоннадой в испанском стиле и смотрит на залитую палящим солнцем пыльную
  улицу, на пропыленные пальмы и тяжелые от пыли засохшие кактусы. Там, где
  улица расширялась в площадь, пыль гасила бесстыдно яркие краски цветов
  кофейного дерева, и памятник великому гватемальцу как будто плавился от
  жары. Роскошные бесшумные автомобили, тарахтящие огненно-красные мотоциклы
  выскакивали из пекла, мчались мимо и снова растворялись в сверкании. Пахло
  бензином и запустением, и то и дело щелкали выстрелы. Может быть, это
  спасение, может быть, это шанс дожить до старости. Он сидел бы годами на
  террасе с колоннами и годами смотрел бы на горячую пропыленную улицу.
  Время от времени он посылал бы на родину донесения, которые никто бы не
  читал. Он пил бы бесконечно много горькой газированной воды,