казал лососину, свежего лосося из Рейна, но тут же пожалел
  об этом; он мысленно представил себе, как сорвутся с места официанты, эти
  облаченные в торжественные фраки администраторы смерти, нелепые в своем
  чрезмерном рвении, словно бестолковые дети, нелепые в своем чрезмерном
  достоинстве, словно бестолковые старики, они заторопятся к берегу,
  спотыкаясь о коряги и камни, опустят в воду сачок, помашут сидящему на
  террасе Кетенхейве, кивнут ему и; вообразив, что получили его согласие,
  поймают рыбу, вздернут ее повыше, красивого золотистого лосося в блестящей
  кольчуге, а он, переливаясь золотом и серебром, будет биться в сетях,
  вырванный лемурами из своей могучей стихии, из доброго мира журчащих,
  рассказывающих сказки струй - о, как ужасно утонуть в солнечном свете и
  воздухе, о, как жестоко блестит на солнце нож! Ему принесли в жертву
  лосося. _Кетенхейве - бог, которому приносят в жертву кротких рыб_. Но
  ведь он же, как всегда, не хотел этого. Искушение! Искушение! Что делает
  отшельник? Он убивает акрид. Рыба уже мертва. Вино посредственное. Его
  превосходительство Кетенхейве ест свой дипломатический обед с умеренным
  аппетитом.
   Он вел дипломатические разговоры. Кто был у него в гостях? Господин
  Гитлер, фюрер, господин Стендаль, консул. Кто подавал? Господин Чемберлен,
  достопочтенный.
   _Гитлер_: Климат здесь мягкий. Рейнский ландшафт - исторический, а
  терраса вызывает волнение. Еще девятнадцать лет назад...
   _Стендаль_: Восхищаюсь и почитаю! О, как вы были молоды, когда с этой
  террасы