ховного
  комиссара, и Кетенхейве вылез из машины. Американский комиссариат
  помещался в здании, построенном в лесу на сваях, - эдакая унылая
  конструкция из бетона, стали и стекла, но здесь, в лесу, это сооружение
  напоминало романтический замок из немецкой сказки, занесенный с Бродвея
  небоскреб, который встал на бетонные подпорки, словно испугавшись, что
  Рейн выйдет из берегов и поглотит и его, и множество автомобилей, стоявших
  под домом между бетонными опорами, точно готовые к отплытию спасательные
  катера. Хотя было еще светло, во всем огромном здании горели тысячи ламп
  дневного света, усиливая впечатление призрачности и таинственности этого
  стоящего в лесу дома на сваях. Резиденция комиссара казалась дворцом
  могущественного чародея и в то же время огромным ульем, окна которого,
  залитые неоновым светом, напоминали прилепившиеся друг к другу соты.
  Кетенхейве было слышно, как гудит этот дом. Пчелы усердствовали.
  Кетенхейве отважно вступил в заколдованное царство, смело окунулся в
  таинственное сияние. Он показал часовому свой мандат, и тот пропустил его.
  Безостановочные лифты струились по зданию вверх и вниз, словно кровь по
  жилам живого существа. Деловитые дамы и господа с небольшими папками в
  руках то возносились к небесам, словно силою огромного насоса, то
  низвергались в бездну; это были бактерии, присущие этому организму, они
  поддерживали в нем жизнь, усиливали или ослабляли его. Вероятно, с помощью
  микроскопа можно было бы определить, созидательные или разрушительные