ему показалось, будто он зашел в типичный погребок
  отчаявшегося Парижа. Деловитые дамы и господа, сновавшие прежде в
  коридорах и лифтах, отдыхали здесь за чашкой кофе, покуривая сигареты и
  решая мировые проблемы, они цеплялись за существование. Но существовали ли
  они? Они в этом как будто бы не сомневались, потому что пили кофе, курили
  и пребывали в духовной и физической близости. Они размышляли о своем
  существовании и о том, как "их существование соотносится с существованием
  всех остальных, они рассуждали о существовании этого дома, существовании
  верховного комиссариата, существовании Рейна, существовании этой Германии,
  существовании других прирейнских государств и существовании Европы, их
  грыз червь сомнения в реальности всех этих существований, мучило
  отвращение к ним. _Тор грозил им своим огромным молотом!_ "Америка, быть
  может, последний эксперимент и вместе с тем самый величайший шанс
  человечества выполнить свое предназначение". Эти слова Кетенхейве слышал
  когда-то в Обществе Кейзерлинга, и сейчас он задумался над ними. Он охотно
  съездил бы в Америку. С удовольствием взглянул бы на новый Рим. Что за
  страна Америка? Огромная? Свободная? Во всяком случае, она не такая, какой
  ее представляют себе на берегах Рейна. Этот дом не Америка. Это
  всего-навсего ее выдвинутая за рубеж канцелярия, передовой пост, быть
  может, какой-то особый эксперимент в особом вакууме. "Америки еще нет, она
  создается", - сказал тогда оратор в Обществе. Кетенхейве мечтал о
  созидании нового,