, но до сих пор видел одни лишь разрушения. На девушках в
  кафе были надеты тонкие нейлоновые чулки; сливавшиеся с телом, они туго,
  словно второй, вызывающей сладострастие кожей, обтягивали их ноги и маняще
  исчезали под юбками. Мужчины носили короткие носки, и когда они сидели,
  закинув ногу на ногу, виднелись волосатые икры. Они работали вместе, эти
  деловитые господа и дамы, а спали тоже вместе? В то время как гремел Тор,
  Кетенхейве виделась в этом зале мрачная вакханалия переплетенных тел, и
  так же деловито, как прежде они сновали с бумагами в коридорах и лифтах,
  они предавались теперь плотским удовольствиям, которым Кетенхейве был так
  же чужд, как вообще всей их деловитости; на какое-то мгновение он
  позавидовал им, но потом понял: то, что побуждало их к этому, не было ни
  любовью, ни страстью, а лишь безнадежной попыткой отделаться от постоянно
  возникавшего зуда. Он пил кофе стоя и наблюдал за красивыми девушками в
  тонких чулках и за молодыми мужчинами в коротких носках, которые были
  похожи на неудовлетворенных ангелов, и он разглядел на их красивых лицах
  клеймо опустошенности, клеймо животного существования. _Но и этого было
  недостаточно_...
  
  
  
  4
  
   Кетенхейве опоздал, дипломат слишком долго обедал, мечтатель слишком
  долго витал в облаках, и теперь члены комитета поглядывали на него с
  укоризной. Хейневег и Бирбом, коллеги по фракции, строго и неодобрительно
  посмотрели на вошедшего. По выражению их лиц можно было подумать, что на
  этом высоком собрании, куда Кетенхейве никогда еще не опаздывал,